Мне снился роман с Кальтенбруннером. Звучит ужасно, но это был не совсем тот самый обергруппенфюрер СС, чью физиономию каждый может увидеть в Википедии. Это был Кальтенбруннер из "Семнадцати мгновений" в исполнении Михаила Жарковского, очень сильно облагороженный. Действие сна разворачивалось в конце апреля 1945 года в Берлине. Во сне ничего не сказано о том, как мы познакомились с Эрнстом. Он просто знал, что я русская из XXI века, и помогал мне выжить.
- Мои руки в крови. Я никогда не отмою эту кровь. Меня засосало в воронку и выбраться из неё я уже не смогу. Если попробую выйти из игры, они уничтожат моих близких. Я не могу.
- Нет, Эрнст, ты не прав. Всегда есть шанс стать хорошим.
- И что же ты предлагаешь? Делать, как Шелленберг? Судорожно начинать спасать евреев, желая выбелить свою биографию? Это малодушно. Это мерзко и по отношению к ним, к евреям, и по отношению к самому себе.
Я сказала, что его ожидает суд в Нюрнберге. Он был готов. Он не желал спасаться. Он написал мне исповедь в стихах. Я спросила, можно ли мне прийти на суд с этой исповедью и выступить в качестве свидетеля защиты. Он строго запретил это делать. Когда мы прощались, войска Первого Белорусского фронта и Первого Украинского фронта уже освободили Потсдам. Кальтенбруннер робко поинтересовался: "Меня расстреляют, да?" Я сказала, что точно не помню, но скорее всего - да.
Проснулась в слезах и уже после пробуждения вспомнила, что Кальтенбруннера повесили в октябре 1946 года. Буквально несколько дней назад я размышляла о том, что в некоторых случаях публичная смертная казнь - оправданная мера, и что я сама могла бы быть палачом того же самого Кальтенбруннера. Этот сон заставил меня пересмотреть свои взгляды.
Удручает то, что, судя по последним словам, действительно раскаялись лишь единицы из подсудимых в Нюрнберге. Но было и такое: Альфред Йодль, начальник оперативного отдела Верховного главнокомандования вооруженными силами, в 1946 году был повешен, а в 1953 после пересмотра его дела мюнхенским судом полностью оправдан.
До этого мне снился Древний Рим в период, когда только-только установился триумвират (Антоний-Октавиан-Лепид). Я была родственницей Марка Туллия Цицерона. Я знала, что Марк Антоний хочет устранить великого оратора, причем самым отвратительным способом - заказать убийство рыночному мяснику. Октавиан сказал, что такое убийство опорочит честь нашего рода. Я всей душой любила Цицерона и хотела спасти его, а заодно и честь нашего рода, любой ценой. Октавиан посоветовал прийти в Марку Антонию и предложить себя ему в жены, чтобы он взамен сохранил жизнь Цицерону и отправил его в ссылку. Но в тот момент я уже была замужем. Октавиан сказал, что мужа для такой великой цели можно отравить. И мужа действительно отравили, и я пришла к Марку Антонию, но тот ответил мне отказом. На следующий день я вымолила у него разрешение самой убить Цицерона, чтобы, по крайней мере, наше доброе имя не было запятнано, и чтобы смерть Цицерона не была столь безобразной и болезненной. Но этом сон оканчивается. Я всегда восхищалась теми древними временами. Мне казалось, что это замечательно, когда честь ценится дороже, чем жизнь. Сейчас начинаю понимать, что те представления о чести были, скажем так, весьма сомнительными. А жизнь - это некий абсолют. Ничего дороже человеческой жизни быть не может.
